- Ну как, хороша семужья икра? - спросила ее одна из пестряток.

- Вкусна. Очень вкусна. - Красавка от удовольствия даже помахала хвостиком. - Я ничего подобного не ела.

- То-то же!

Меж тем икринки все выкатывались и выкатывались из-под хвоста семги, янтарной цепочкой растекались по течению. Их хватали пестрятки, заглатывали налимы, за ними охотились хариусы. И так продолжалось день и ночь.

Красавка наелась до отвала.

Она была очень благодарна большой семге и решила хоть на словах выразить ей свою признательность.

- У вас очень вкусная икра, - сказала она, осторожно приближаясь к ней сбоку.

- Ты пожирательшща своего рода, - прохрипела семга. Глаза у нее были мутные, осовелые, она с трудом ворочала плавниками, и по всему чувствовалось, что страшно устала.

- Что это значит?

- Я мечу икру - и из каждой икринки должна вырасти семужка. А ты пожираешь своих сестер и братьев.

- Боже мой! Неужели? Простите, пожалуйста. Я но знала.

Несколько секунд Красавка растерянно смотрела по сторонам, затем бросилась усовещевать пестряток:

- Стойте! Остановитесь! Знаете ли вы, что делаете Вы поедаете своих сестер и братьев.

Пестрятки рассмеялись:

- Чистоплюйка! Вздумала мораль читать. Сама налопалась, а другие не моги...

Красавка, опечаленная, вернулась к семге:

- Они меня не послушали.

Семга ничего не ответила. Она выбиралась из копа.

Крюка уже не было.

Красавка, влекомая любопытством, подплыла к кромке копа, заглянула в него. Там, на дресвяном дне, кое-где посеребренном чешуей, лежала горка веселых оранжевых икринок. И, казалось, они улыбались, точно радуясь своему появлению на свет. Неужели это правда, что из этих вот крохотулек вылупятся рыбки?

Вдруг в яму посыпались камешки, песок. Красавка с испугом отпрянула в сторону. Большая семга, работая хвостом и плавниками, засыпала коп.