Феликс Кривин

Жили-были три гуся

КОРОЛЬ ГОДЯЙ

В те далекие, теперь уже сказочные времена, когда все слова свободно употреблялись без "не", жили на земле просвещенные люди - вежды. Король у них был Годяй, большой человеколюб, а королева - Ряха, аккуратистка в высшей степени.

Собрал однажды король своих доумков, то есть мудрецов, и говорит:

- Честивые доумки, благодарю вас за службу, которую вы сослужили мне и королеве Ряхе. Ваша служба была сплошным потребством, именно здесь, в совете доумков, я услышал такие лености, такие сусветные суразицы, что, хоть я и сам человек вежественный, но и я поражался вашему задачливому уму. Именно благодаря вам у нас в королевстве такая разбериха, такие взгоды, поладки и урядицы, - благодаря вашей уклюжести, умолимости и, я не побоюсь этого слова, укоснительности в решении важных вопросов.

- Ваше величество, - отвечали доумки, - мы просто удачники, что у нас король такой честивец, а королева такая складеха, какой свет не видал.

- Я знал, что вы меня долюбливаете, - скромно сказал король. - Мне всегда были вдомек ваши насытность и угомонность в личной жизни, а также домыслие и пробудность в делах. И, при вашей поддержке, я бы и дальше сидел на троне, как прикаянный, если б не то, что я уже не так домогаю, как прежде, бывало, домогал.

- Вы домогаете, ваше величество! - запротестовали доумки. - Вы еще такой казистый, взрачный, приглядный! Мы никого не сможем взлюбить так, как взлюбили вас.

- Да, - смягчился король, - я пока еще домогаю, но последнее время стал множечко утомим. Появилась во мне какая-то укротимость, я бы даже сказал: уемность. Удержимость вместо былой одержимости. Устрашимость. Усыпность.

- Вам бы, ваше величество, частицу "не"! - сказал доумок, слывший среди своих большим дотепой. - Вместо того, чтоб восторженно восклицать: "Ну что за видаль!" - пожимали бы плечами: "Эка невидаль!" Вместо того, чтоб ласково похлопывать по плечу: "Будь ты ладен!" - махали б безучастно рукой: "Будь ты неладен!" И вся недолга... То есть я хотел сказать, что если раньше у нас была вся долга, то теперь было бы немножко другое.