— А теперь кто впадает в сентиментальность?

Он заливается краской, но не краснеет, а сильно желтеет. Я в первый раз вижу, чтобы жираф Джим смутился. Стало быть, у него тоже есть чувства, которые можно задеть. Надо будет над этим как следует поработать. Взгляд у животного мрачный.

— И все же нельзя так плохо думать о людях.

— Люди сами напрашиваются, — говорю я, изображая высокоморального гражданина. — Кстати, зачем ты мне это показал? Тебе что, нравится напоминать человеку о плохом?

— Я пытаюсь тебя образовывать. Чтобы ты понял, как все устроено в мире.

— Излишние хлопоты, — говорю я с умным видом. — Может быть, в юности я действительно был не совсем адекватным и робел перед девушками. Ноты посмотри на меня сейчас, посмотри на мою жену. — Кстати, о женах. Воздержанья, где ты, любимая? Я встаю с кресла и озираюсь по сторонам. Гм. — Хитрый ход, Джим.

— Какой еще ход?

— Закольцевать время.

— Э?

— Она полировала сервант еще до того, как мы поставили эту кассету. Первую часть мы уже посмотрели, а она до сих пор полирует сервант. Как ты это делаешь?

— Делаю — что?

— Да, она любит, чтобы в доме всегда был порядок, — говорю я с гордостью за жену. — Полировка серванта — дело, конечно же, важное. Но не настолько.

— Ты вообще о чем? Закольцевать время! Грешные мои копыта. Она предается сексуальным фантазиям.

— Она полирует сервант.

— Не полирует, а трет. Даже я бы сказал — растирает.

— Ладно, пусть будет «трет». Но при чем здесь секс, не понимаю.

— Очень даже при том. Все женщины так мастурбируют.

— Джим, женщины не мастурбируют.

— Твоя жена мастурбирует.

— Ей и без того есть чем занять руки.