
— В чем дело? Трубы только что покрашены, — вступился командир парохода капитан первого ранга Перцев.
— Его величество недоволен, — объяснил переводчик, — что для его величества не нашли корабля с большим количеством труб… Его величеству неприятно, что у вас только две трубы. Неужели так уж трудно добавить труб для его величества?
«Урра-а-а!..» — закричали матросы по команде офицеров, которые молодецким возгласом решили покончить с недовольством шаха. Насср-Эддин поспешил укрыться в салоне.
Перцев поднялся на мостик, велев «стоять по местам». Но еще долго ворчал, недовольный:
— Труб ему мало? А где я ему труб больше возьму?..
Темнело над рейдом Энзели, когда «Великий князь Константин» вышел в открытое море. Навстречу тащилась в персидский порт развалюха баржа, и Перцев через мегафон окликнул ее:
— Эй, земляки! Что везете персам?
— Полно бочек.
— А в бочках-то что?
— Керосин, — донеслось в ответ.
Две мощные политические силы сталкивались на караванных тропах Афганистана и тогдашней Персии: с юга надвигались англичане, а с севера — русские. Сразу скажем, что Петербург никак не желал порабощения Персии или Афганистана, а если и вмешивался в дела Тегерана или Кабула, так лишь с единою целью — противостоять натиску англичан…
Появлению шаха Насср-Эддина предшествовал эпизод, который никак не возмутил величавого спокойствия русской нации, зато внес немалую долю волнения в обычную жизнь здания у Певческого моста, где располагалось министерство иностранных дел.
