"Да, не дожил-таки старик до мелениума, а так хотел..." - подумал Мельников и вспомнил слова отца, сказанные при их последней встрече, года полтора назад: "Вот встречу двухтысячный год, а там и умирать можно". Мельников скривился в усталой гримасе, предчувствуя нервотрепку, ожидавшую его в ближайшие несколько дней, - он ведь тоже был далеко не молод...

Мельников через "девятку" набрал номер телефона сестры. Трубку взяла племянница и сообщила, что мать где-то "бегает". "Все работу, наверное, ищет", - подумал Мельников. Узнав от племянницы, что им никакой телеграммы не приносили, он сообщил ей о смерти деда и велел передать сестре, чтобы та с ним связалась, как только появится дома.

Миновать еще одной встречи с шефом было невозможно. Подавив неприязнь, Мельников постучал в директорский кабинет.

- Что, уже проработали отчет? - директор удивленно встретил главбуха. Он пребывал в расслабленном состоянии, ибо свято верил в унаследованный от отца жизненный принцип крупных номенклатурных работников советской формации: начальник не обязан регулярно работать, главное - вовремя подчиненных "вздрючить", чтобы "пахали".

- У меня несчастье, Юрий Константинович. Вот только жена позвонила... утром отец умер, надо срочно ехать на похороны.

Шеф сам три года назад похоронил отца, сделавшего так много, чтобы его единственный отпрыск и после крушения социализма удержался в верхних слоях общества. У баловня-мажора хватало ума понять, чем он обязан родителю... Он сразу проникся участием:

- Да что! Опять инфаркт, сердце? - шеф не преминул показать, что он в курсе личных дел своего главбуха.

- Скорее всего. В телеграмме не сообщается, но, видимо, так... Надо прямо сейчас собираться, иначе не успею.

- Да-да, конечно... А куда ехать-то, не далеко?

- До Твери электричкой, а там еще сто километров на автобусе.