- Вы слышите? - сказала она.- Мне нравится, как они каркают. Будто сразу картину видишь.

- Это точно,- согласился мужчина. Он боязливо огляделся, снова извлек из кармана бутылку и отпил.

- Рождественскую картину,- продолжала девушка, по-прежнему улыбаясь и глядя в пространство.- Я вижу это так же отчетливо, как если бы видела взаправду. Трубы... из них в вечереющее небо поднимается дым... Продавец елок катит свою тележку... И лавки все такие нарядные, аппетитные... А в окнах огни и белые снежинки...

Ее спутник оторвался от бутылки и вытер губы.

- Ага,- откликнулся он хрипловато.- Все именно так. И еще снеговик: с трубкой и в цилиндре. Дети вылепили. Мы всегда в детстве снеговика на Рождество лепили.

- Если уж ко мне действительно должно вернуться зрение, хорошо бы под Рождество. Все кругом такое белое, чистое...

Старик мрачно уставился в грязную лужу у себя под ногами.

- Это точно,- согласился он.

- Заметьте, я совсем с этим не тороплюсь. Мне и так хорошо.

Старик вдруг заерзал на чемодане, замахал руками:

- Что ты, что ты! Не говори так! Вот потому ты и не видишь. Это психологическое... Врачи все как один сказали, что лечить тебя придется долго. И трудно. Но ты обязательно вылечишься. А если ты будешь упрямиться, то даже профессор Штерн ничего не сможет сделать. Я все прекрасно знаю, все, что ты видела, что пережила...

Он сидел на своем чемоданчике, говорил и размахивал руками, и концы его шарфа подпрыгивали в такт.

- Да, конечно, ты пережила шок. Но ведь это же были солдаты... скоты, а не люди... Не все люди такие. В людей надо верить. И вовсе ты не слепая. Ты не видишь, потому что не хочешь видеть. Все врачи подтвердили, что это всего-навсего нервный шок... Если ты сама хоть капельку постараешься, если перестанешь упрямиться... Если захочешь видеть... Профессор Штерн обязательно тебя вылечит. Может, даже к следующему Рождеству. Только надо верить!