Стоять на месте было еще утомительнее. И они поплелись дальше. Даже не верилось, что они достигнут цели, которая все время ускользает. Они двигались по инерции, разговаривать не было сил, думать тоже. Джеффрису казалось, иго от одной попытки связно мыслить у него лопнет голова. емy стало чудиться – это ощущение возникло само собой, помимо его воли, – что незаметно для себя они вступили в безжизненный, пустынный мир, опасный для неосторожного человека своей манящей доступностью. Вот канал, как на Луне, нет, кажется, каналы на Марсе? Спящая вода была неизменно рядом с ними, где-то сбоку от Джеймсона; чуть светлее неба, она казалась линией, неизвестно зачем прочерченной серебряным штифтом на старой, забытой грифельной доске.

– Смотри-ка, – шепнул Джеймсон. – Готов поклясться, это огни.

Он говорил едва слышно, словно боялся спугнуть их. Джеффрис подумал, что Джеймсон принял эти огни за фонари в руках людей.

– Да это же огни домов! – воскликнул Джеффрис, напряженно всматриваясь в пелену дождя. – Квадратные, неподвижные. Это же окна.

– Значит, там должны быть дома, – сказал Джеймсон. – Там живут люди, нас, наверное, пустят обогреться у огня. Покажут дорогу, но сначала, надеюсь, пригласят отдохнуть немного. Видишь, – продолжал он, когда они подошли поближе, – огни совсем тусклые. Наверное, на окнах спущены шторы.

– Кому хочется, чтобы подглядывали в окна. Видишь, и наверху огонь? Это большой двухэтажный дом. Хозяева, наверное, состоятельные люди и живут в этом захолустье, потому что им так нравится. А здесь совсем неплохо жить.

Он представил себе дом летом: белый фасад в континентальном стиле с играющими на нем бликами от канала, на окнах – жалюзи, сад, белая изгородь спускается к берегу и алые шток. розы лениво обвивают ее. Поодаль два вяза, в тени которых укрываются дом и сад. Как замечательно, умилился Джеффрис.

– Наверное, здесь чудесно летом, – возбужденно сказал он

– Потрясающе, – согласился Джеймсон. – Если завтра распогодится, вид будет просто превосходный.