— Не знаю, — задумчиво ответила француженка. — Мое сердце теперь мертво.

Курбатов взглянул на ее бледное лицо, подернутое тенью усталости, и подумал: война надломила эту женщину. Найдет ли она в себе силы преодолеть те испытания, которые ей еще предстоят, — ведь надо начинать жизнь сначала…

— Товарищ майор! — вдруг крикнул Березкин. — Смотрите!

Под облаками летел тяжелый немецкий транспортный самолет. Он пробивался к Балтийскому морю. С двух сторон его зажали «миги». Они кружились вокруг него, посылая пулеметные очереди. Ю-50 маневрировал: он то опускался, то поднимался, все время стремясь войти в облака. Но облака были мелкие, весенние, пронизанные солнцем. Они служили плохой маскировкой для огромного фюзеляжа с ярко-желтыми крестами.

— Сейчас собьют! — крикнул Березкин. — Обрубят ему хвост, прошьют бок, и закувыркается…

Правый мотор Ю-50 задымился, и самолет резко пошел на снижение. Шоссе здесь было прямое, а по бокам ни дерева, ни телеграфного столба, только низкорослые кусты, покрытые молоденькими мелкими листьями.

— Черт подери! — воскликнул Курбатов. — Он летит прямо на нас. Смотрите, он выпускает шасси!… Ложитесь!

Ему снова пришлось схватить Жозефину за руку. Они отбежали от дороги и опустились за кустами. Курбатов вытащил пистолет, а Березкин приготовил автомат к стрельбе.

Ю-50 коснулся колесами шоссе, мягко подпрыгнул и стремительно побежал по асфальту, оставляя за собой шлейф белого дыма. Огромный фюзеляж поравнялся с кустами. В окнах замелькали лица людей. Кто-то прижался к стеклу, высматривая местность.

Пробежав еще метров пятьдесят, самолет остановился, гудя и сотрясаясь от продолжающих работать моторов.

— Стрелять? — обернулся к Курбатову Березкин.

— Подожди.

— А вдруг улетит?

— Не улетит, — сказал Курбатов, — того и гляди взорвется.

Березкин щелкнул затвором своего автомата и, пристраиваясь поудобнее, плотно прижался к земле. За спиной Курбатова хрустнула ветка. Он обернулся. Жозефина подползла к нему и, сдвинув брови, острым взглядом смотрела на шоссе.