Жрать полусонную немощь сидящего на завалинке старика Голубева.

Жрать покой и волю.

Жрать бодрящий запах пороха, подхваченный ветром с засадной батареи и принесенный сюда, к излучью.

Жрать смешную считалку конопатой Сонечки.

Жрать беспричинную тоску, соляным столбом пронзившую его сердце.

Жрать порванную сеть облаков.

Жрать пустой хохот педерастов.

Жрать беспощадный лязг засова.

Жрать пьяное покачивание сутенера, неловко откупоривающего третью бутылку шампанского.

Жрать вязкий сон душегуба.

Жрать торопливый стук е" каблучков, вмиг разрушивший все его дурацкие опасения.

Жрать свист летящей навахи.

Жрать что-то мучительно-детское, от чего невозможно заслониться ледяным щитом прожитых лет.

Жрать совсем уж запоздавшую весну.

Жрать нестыковочку с квартальным отч"тиком.

Жрать глупую самоуверенность Борисенко.

Жрать навсегда утраченное единство.

Жрать внезапный хохот филина.

Жрать классный отходняк.

Жрать щелчок предохранителя, оглушительно раздавшийся в притихшем зале.

Жрать прескверный сон про извивающихся людей, вырастающих из земли с целеустремленностью шампиньонов и отвратительно-тоскливо тянущихся плоскими белыми головами к низкому небу.

Жрать позднее средневековье.

Жрать крайнюю необходимость.

Жрать известную сдержанность в выражениях.

Жрать тифозный жар, раненым янычаром навалившийся на молодое тело Бориса.

Жрать негромкий звонок гувернантки к полднику.

Жрать прискорбное сообщение.

Жрать всю преступную двусмысленность "терпимого" отношения между большинством и оппозицией.

Жрать непостижимость грядущего.

Жрать миг яростного сопротивления Ольги, сделавшего ее смуглое черноглазое лицо еще более неотразимым.