По обеим сторонам полотна ж.д. тянется лес на протяжении 500 верст. Вот после Иркутска, в Забайкалье, говорят, будет очень красивая местность, не хуже Урала. Через Байкал будем переезжать на лошадях. Ходят слухи, что пробный паровоз, пущенный через Байкал по рельсам, положенным по льду, провалился под лед. Не ручаюсь за достоверность этого слуха, но будто бы это так, и сообщили об этом пассажиры одного встречного поезда, ехавшие из Порт-Артура. Ничего в этом мудреного нет, т. к. в конце февраля почти всегда на Байкале образуются громадные трещины, т. ч. езда по нему вообще опасна — это известно.

Ну, милая моя, дорогая голубка, пока, до следующего письма!

Если будет время, напишу из Иркутска и сообщу, что там узнаю. Крепко, крепко целую тебя, мой ангел, и жму твою руку! Сердечное, большое спасибо тебе за все твои заботы обо мне!

Весь твой Н. Кураев.

Погода здесь стоит все время теплая; больше 10° мороза еще не было, а сегодня, например, так только 3­­­° — совсем на Сибирь не похоже! Ну, еще раз до свидания! Снова и снова целую тебя!

Итак, спина болит, паровозы проваливаются, в Забайкалье оспа, в Байкале громадные трещины… Надо думать, и напугал дед бабушку изрядно и заставил думать о себе с тревогой и надеждой, обращая молитвы к единственному заступнику. Впрочем, трудно судить, как относится католический бог к молитве в пользу православного.

Карточка, «где мы вдвоем», сохранилась, вот она, на стене.

Бабушка не обладала той обольстительной красотой, что вызывает восхищение знатоков, зависть дам и тревожит сластолюбцев. Мягкие черты ее милого лица предупреждали о доверчивой нежности ее сердца. И в молодости, и в пору увядания ее лицо неизменно привлекало своей открытостью, она смотрит на вас, обращенная к вам не только взглядом, но и слухом и сердцем. Вот эта открытость и прямота, сочетаясь с неколебимостью убеждений, чуждых эгоизму и тщеславию, быть может, и составляла главное свойство ее души.