Борзя. Вчера и сегодня 4 сотни отправились в соседний поселок для расквартирования в нем, т. к. в Суворовском поселке на такое количество людей и лошадей оказался недостаток в воде. Вследствие этого мне прибавилось неудобств: нужно выезжать в эти поселки для осмотра нижних чинов. И вот послезавтра я поеду в один поселок (10 верст), а 1-го марта в другой (20 верст). Купил я себе лошадку, или как здесь говорят — коня, для следования за полком верхом. Переходы придется делать верхом, когда достигнем конечного пункта жел. дороги. За коня заплатил недорого — 50 р. По словам людей знающих и опытных, конек ничего себе, порядочный. На коня и седло мне были выданы из полка деньги, 200 р. Труднее достать седло. Казачьего положительно нельзя достать; есть тут седла Бурятские, да и тех нет в продаже. Пока не знаю, как устроюсь с этим. Получил вестового (денщика) конного казака, который прислуживает мне, ходит за моей лошадкой и за мною.

Становится скучноватенько жить здесь, скука эта испытывается всеми. Уж скорее бы ехать дальше! Но когда поедем, никто не знает. Говорят, что в начале Марта сядем на железную дорогу. Слух о том, что китайцы разрушили полотно жел. дороги, не подтвердился; мы не едем дальше просто потому, что на Кит. ж.д. не хватает вагонов, и она не успевает перевозить следующие войска. Думаю во всяком случае, что когда ты получишь это письмо, нас здесь уже не будет. О войне мы здесь знаем вероятно меньше, чем вы в Москве. Газеты приходят поздно; телеграммы получаем только чисто служебные. А что происходит на театре войны — неизвестно. Конечно доходят и до нас вести о происходящем там, но чисто случайными путями. В конце концов наше житье здесь сводится к одному: сидим у моря и ждем погоды.

Как ты там поживаешь, моя ненаглядная деточка? Как бы хотелось увидеть тебя, расцеловать!.. Твоя телеграмма порадовала меня тем, что ты здорова. Сегодня я послал тебе вторую телеграмму.