-- Это почему ж? -- поразился Шухов. -- Всем дедам известно: всего выше солнце в обед стоит. -- То -- дедам! -- отрубил кавторанг. -- А с тех пор декрет был, и солнце выше всего в час стоит. -- Чей же эт декрет?

-- Советской власти!

Вышел кавторанг с носилками, да Шухов бы и спорить не стал. Неуж и солнце ихим декретам подчиняется? "

В этом коротком диалоге сшиблись две абсолютные правды, Шухова и кавторанга.

Образованный офицер знает историю, когда согласно ленинскому декрету все часы перевели на час вперед, стало быть и спорить не о чем, но и Шухов так же неколебимо знает, что ни Сталину, ни Ленину не дано приказывать солнцу. И эта двуликая правда столь абсолютна и ясна каждому из них, что обоим и в голову не приходит прислушаться к собеседнику, попытаться понять чужое мнение.

Разговор окончен, повесть катится дальше, а читатель задумался, благо полигон для мыслей есть и выгорожен он рукою мастера: просторен, но четок в своих границах, без тумана, свойственного опусам многих хитротворцев, полностью перекладывающих на читателя поиски смысла и истины. "Ну а кто задумался-то? - спросят меня подставные оппоненты, - ты, а еще кто? Может, других и не нашлось?"

"А хотя бы." - Отвечу я им с благодарным подмигом.

И действительно, автор не педалирует, не разжевывает, он щедро, не соразмеряя усилий и возможной прижизненной отдачи от них, пишет для того, кто найдет - пусть и через полвека - и бережно развернет авторский замысел, слой за слоем, слово за словом...

Но Солженицыну мало показалось, но Солженицын сумел усилить этот эпизод, кратчайшим штрихом, а вместе с тем круто! Судите сами.

Через несколько страниц:

". -- Потеплело, -- сразу определил Шухов. -- Градусов восемнадцать, не больше. Хорошо будет класть. Оглянулись на шлакоблоки -- уж ребята на подмости покидали многие, а какие и на перекрытие, на второй этаж. И солнце тоже Шухов проверил, сощурясь, -- насчет кавторангова декрета!"

И все! Усиление - в одной фразе, дальше не будет ничего на тему солнца и декретов, ни буквы.