– Тише, – сдержанно попросил ее сосед, нервно комкая программу, – здесь, кажется, театр…

– Что вы? – насмешливо спросила его Наталья Михайловна.

– Глупо, – зашипел сосед. – Очень даже глупо, барышня.

– Я дама, – в тон ему ответила она и подтолкнула меня ногой, – злится.

– Я бы вас просил мне не мешать… Приходят тут какие-то…

Я безумно не люблю скандала, особенно в театре, где каждый нарушающий тишину, будь это даже человек, которого посадили на отточенную бритву, в глазах соседей кажется пьяным буяном. Но положение создалось такое, что мое вмешательство становилось необходимым…

– Я просил бы вас осторожнее…

– А вас кто спрашивает, – злобно повернулся ко мне сосед Натальи Михайловны, – я позову капельдинера…

– Вас же и выведут, – кинула ему та.

– Ну, это мы еще посмотрим… – Он вскочил с места и, протискиваясь между стульями, побежал к выходу.

К счастью, опустился занавес. Больше половины антракта я провел в театральной конторе, объясняясь с какими-то людьми и разозленным соседом по поводу всех слов и жестов; пришлось обещаться на другой день быть у него с извинением; все обошлось хорошо. К Наталье Михайловне я вернулся хмурый и злой.

– Едемте домой, – предложил я, – надоело.

– Едем, пожалуй, – охотно согласилась она, – пьеса дрянь, да и публика… Точно с базара…

Дама, внимательно рассматривавшая ее в лорнет почти в упор, с шумом бросила на соседнее кресло ридикюль и встала…

V

Дня через три я услышал, что в кабинете зазвонил телефон. Нехорошее предчувствие, что это Наталья Михайловна, сразу охватило меня, и я крикнул:

– Даша… Если это та, что сегодня звонила, скажите, что меня нет дома… Поняли?

– Поняла, поняла, не маленькая… Слу-ши-ю… Кого? Их дома нет… Спит? Нет, не cпят… Я не говорю, что не спят, а в столовой…