- Чтой-то загордился, Андрей? Когда свадьба-то?

- А тебе на что?

- Ну как же, поди пригласишь. Ну что, сынка или дочку

бог дал Татьяне?

- Чего мелешь! Я не знаю... Только что из лесу приехал.

- А ты сходи... Смотри, задушат... Слышала я, грешница...

Ой, нехорошо слышала...

Андрей сопел, дико озирался и, весь похолодевший, плелся по дороге как во сне.

- Пойдем чай пить... Под селедочку, - масляно заглянула в его глаза Настасья.

Как за ведьмой, неотрывно, против воли шел за вдовой Андрей. Она что-то говорила, он не слушал, весь был там, у Татьяны: и хотелось сына, и не хотелось, а на душе тоскливо, скверно, как пред большой бедой.

И только после первых петухов, развеселившись крепким вдовьим самогоном, шел Андрей вдоль села, примурлыкивая песню.

- Стой. Надо постучать.

На стук выглянул в окно Григорий.

- Здравствуй, папаша предбудущий!.. Тесть. А где гражданская жена? Сказывают, ребенок у вас. Где ребенок?

- Нет никакого ребенка.

- В каком случае нет? - покачиваясь, запыхтел Андрюха. - Есть!.. Только посмейте задушить с бабкой, прямо в тюрьму... Зна-а-ю, брат!

Караульная тетка бросила бить в колотушку, притаилась во тьме, слушает.

- Иди, парень, проспись, - сказал Григорий и стал закрывать окно.

Андрей вцепился в раму, заорал:

- Тогда даю письменный отпор: не желаю! Вот как... в порядке дня. Раз задушили - к чертям! Венчайся сам на ней...

Когда подошел к своей избе, как огнем опахнула его вдова Настасья: в глаза, в лоб, в губы исступленно целовала его, шепча:

- Миленький... Цветик алый... Отказался... Сама слышала...

Ну, теперь по гроб мой будешь.

IX

Андрей перебрался на жительство к вдове. Татьяна погрустила недолго: не любит и не любил ее Андрей. Ну что ж. Есть и другие хорошие ребята на примете. Мало ли красноармейцев возвратилось: разговоры, обхожденье, выправка. Вот это женихи!