— Ты скучал?

Он кивнул.

— Дрова завезли березовые, так что тебе не мучиться, как в том году… А ты бритву для Андрея купила?

— Конечно, электрическую… тарахтит… Как он там?

— Пока мы с Ивановым в карантине, командует во взводе… Быстро время идет, через год Андрей демобилизуется. Надо день рождения его как следует отметить…

— Обязательно… Знаешь, я с тобой поговорить хотела…

— О чем? — спросил он, уже предполагая, о чём будет речь, и готовясь к ответу.

— Я с тобой поговорить хотела… И сразу… — Она отвела со лба волосы. — Сразу… чтобы не оставлять…

— Ну, ну… — покивал он.

— Ты же знаешь. — Нина встала и не спеша заходила по комнате.

Марат глянул на её цветастый халатик, и ему уже трудно было отвести глаза от мелких розочек на нем, дрожащих при каждом её шаге.

«Это она специально расхаживает, чтобы я согласился…»

— Сядь, пожалуйста, — попросил он. — Сегодня у меня трудный был день…

Нина не села, но остановилась и, облокотясь на спинку стула, посмотрела на Марата.

Он опустил глаза в тарелку.

— Я уже на четвертом курсе, — сказала Нина, — и могу пойти…

— …и можешь пойти работать в школу, — подхватил он, раздражаясь от того, как подчеркнуто она сказала «уже».

— Каждый год — одна песня: ты должна заниматься педагогической деятельностью, иначе ты погибнешь… Или в библиотеке плохо? Заниматься же там можно!

— Но пойми… — Сунув руки в карманы халатика, она снова прошлась по комнате.

В голосе её Марат услышал слезы и, чтобы заглушить в себе расслабляющее чувство, которое они вызвали, заговорил жестко и отрывисто:

— Что понимать?.. Панферова работает? Нет… Римма работает? Нет…

— Не хочу я жить, как Римма…

— Значит, я день напролет в казарме, а ты в школе? Римма не работает, но ведь у них дети…