— Фамилия Ананьев; все: Ананьич да Ананьич…—

Он улыбнулся. — Как жратва?

— Сочные…

— Много не ешь: на комбижире жарили, изжога замучит…

— Ананьич, сыпь в этот край, — сказал Золотое, — здесь тоже голодающие объявились!..

«А они ничего ребята… Симпатичные… Даже приятно: оладушки раздают…»

Сметанин сунул ноги в сапоги, накинул на плечи байковое одеяло и подошел к койке Градова, стоящей у самого окна, где уже сидели, укутавшись в одеяла, Андреев, Ярцев, Расул, и молча и шумно ели.

— Вот бы салаг подбросить на кухню, враз бы управились!.. — сказал Золотов.

— Успеют еще. — Ананьев сел на подоконник,

— Успеют, говоришь? Они, небось, и не знают, чего им успевать здесь придется… — Цыганские, чуть раскосые глаза Золотова, казалось, смеялись.

— Марьину рощу на понт не возьмешь, — сказал

Градов, хотя он никогда не жил в Марьиной роще и даже не бывал в этом районе Москвы.

— Дядя Федя из отпуска приедет, покажет тебе Марьину рощу!

— Какой ещё дядя Федя?

— Комбат наш. Да вы его должны были приметить, он старшим в Москву за молодежью ездил…

— Здоровый такой, с усами?

— Во-во, с усами… Как, Ананьич, с усами?

— Ну тебя… Лучше про Москву поинтересоваться, раз не спим…

Сметанин посмотрел в окно; отсюда, со второго этажа, был виден слабо освещенный луной заснеженный двор перед казармой, забор, коттеджи военного городка с темными окнами, редкие фонари.

Где-то далеко в городе, на перекрестке одной из городских улиц, поднимающихся по холму вверх, мигал жёлтым светофор…

— Холодно в казарме что-то, — пожаловался Расул. — Топить лучше надо…

— Привыкнешь, — сказал Золотое. — Мы для тебя у Иванова второе одеяло попросим… Он даст…

— А у меня в Москве, — дожевывая оладушку, сказал Градов, — считай, всю осень баба была…