Усвоение нехитрых навыков обращения с автоматом, само прикосновение к его деталям, запах промасленной ветоши, поучающий голос Макова — всё успокаивало, делало жизнь прочной.
Рядом у Ярцева от неправильного движения пружина вырзалась, дзвинькнула, отлетая в сторону.
— Гляди, что делаешь! — Золотов отошел в сторону. — Москвичи называются!..
Ярцев покраснел.
Сметанин посмотрел на Золотова.
«Маков тоже служит третий год, но ведь не орёт на каждого… А этот Ноздрев какой-то…»
— Чего уставился? Чисть, чисть оружие…
«Ноздрев…»
Ярцев нагнулся за пружиной, вправил её в рожок, закрыл его, затем проделал все сначала; пружина вылезла наружу с той же покорностью, что и у Макова.
4
— Класс взвода был небольшой, светлый и о теплый. Около двери прибита гладкооструганная доска с крючками вешалок; на них, заправленные аккуратно, будто одно целое, серые шинели, поверх шинелей светло-зеленые бушлаты. От дверей по низу стены в обе стороны — закрытые стеллажи, в них рации, телефоны, телефонные катушки с туго намотанными проводами, инструменты и прочее оборудование связистов, нужное и ненужное. Примерно раз в три месяца над «прочим оборудованием» нависала угроза: сам комбат, подполковник Мишин, производил ревизию стеллажам, выбрасывая все, что ему казалось лишним. После этого происходил новый этап накопления, который кончался так же плачевно.
— Даем точку! — Иванов встал из-за преподавательского стола. — Еще раз глянули на плакат; кисть руки должна быть свободной… Рядовой Андреев, не напрягай… не напрягайте руку… Развод ключей у всех нормальный? Начали… И, раз… и раз… и раз… Правая рука Сметанина держала телеграфный ключ; по команде Иванова он резко встряхивал кистью.
«Кажется, я никогда не выучусь… Превращать человеческие слова в туканье… Язык дятлов…»