Проверка шла быстро, но кабина аэростата была рассчитана всего на четверых, дело тормозилось — к месту посадки тянулась длинная очередь.

Сметанин смотрел на аэростат.

Время от времени, когда в подвешенную к нему маленькую открытую кабину садились парашютисты, начинал работать барабан огромной лебедки; трос, связывающий аэростат с землей, отпускался, легкость аэростата тянула кабину и людей в небо…

Затем с высоты летели четыре черные человеческие фигурки, четыре белых облачка с легким хлопком вспыхивали над ними и плавно опускались к земле; аэростат и кабину лебедка причаливала к старту.

«Если бы прыжки отложили до завтра… снег бы, что ли, пошел… Завтра, завтра, не сегодня — так лентяи говорят… Хорошо, что мысли невидимы…»

— Давай, Ананьич, в ладушки, погреемся…

— Давай…

Сметанин и Ананьев стали друг против друга и принялись биться ладонью об ладонь: левая с левой… правая с правой… двумя вместе… все быстрее и быстрее; стало жарко…

К связистам третьего батальона подошел замполит полка майор Кудрявцев:

— Гвардейцы, меня без очереди возьмете?

— Чего уж там, товарищ майор, становитесь…

— Мишинские связисты?

— Так точно…

Сметанин тоже узнал замполита полка.

«Кажется, хороший дядька… Не, хватало только, чтобы он заметил, что я робею…»

— Как настроение? — спросил майор Кудрявцев,

— У нас салаги, товарищ майор, того… побаиваются, — засмеялся Панкратов.

— Чтоб я, гвардеец, не слышал больше этого «салаги»… В армии есть солдаты и только… — строго сказал Кудрявцев. — Ясно?

— Так точно.

— Дело одно делаете, учитесь Родину защищать…

А если бой, в нем нет никаких разделений… Иной молодой солдат дорого стоит…

— Это обычай такой: «старики», «салаги»… — оправдывался Панкратов.