"Старица из Лексинских скитов", запомнившаяся Клюеву по рассказам матери, - пришелица из Пречестной обители девственных лиц Честного и Животворящего Креста Господня, беспоповской обители, что на берегу реки Лексы в Олонецкой губернии, недалеко от Выговской пустыни.

После относительной свободы отправления богослужений по старопечатным книгам и хозяйствования, которую Выговская пустыня получила при Петре I (выговцы щедро одаривали царский дом плодами своего хозяйства и работали на построенных императором Повенецких заводах. Как писал тот же Ф. Е. Мельников в "Блуждающем Богословии", вышедшем в 1911 году, "старообрядцы в своей родной стране всегда были в ином положении, чем инородцы. Последние получали всякие подарки в придачу за совсем даровое крещение. Старообрядцы же сами дарили всем, что было у них, и всех, кому только охота была брать с них, чтобы только не совершали кощунства над ними и их детьми"), монастырь был сожжён дотла в 1855 году, в царствование нещадного гонителя староверов Николая I. Было уничтожено более пятидесяти моленных и часовен, а кладбища были перепаханы, и земля на их месте засыпалась солью. Маленькой Прасковье, будущей матери поэта, было тогда 4 года, и сказы своего отца об этой лютой гари она помнила всю оставшуюся жизнь. И, естественно, передавала младшему любимому сыну.

Гарь прошла и по семье. Дядя Прасковьи Дмитриевны - "дед Кондра-тий" - погиб в самосожженческом срубе с другими ревнителями древлего благочестия. Самосожжение повелось ещё с никоновских времён и усугубилось в иоакимовские, в эпоху царевны Софьи - и от чего спасались ревнители древлеправославия - живописал Фёдор Евфимьевич Мельников:

"Правительство беспощадно преследовало людей старой веры: повсюду пылали срубы и костры, сжигались сотнями и тысячами невинные жертвы - измученные христиане, вырезали людям старой веры языки за проповедь и просто за исповедание этой веры, рубили им головы, ломали рёбра клещами, закапывали живыми в землю по шею, колесовали, четвертовали, выматывали жилы… Тюрьмы, ссыльные монастыри, подземелья и другие каторжные места были переполнены несчастными страдальцами за святую веру древлеправославную.