Вскоре после того, как я впервые прочитала её стихи в "Комсомольской правде", Лев Адольфович Озеров, поэт и критик, умевший любить и понимать стихи других поэтов, сказал мне, что она двоюродная сестра эмигрантского поэта, может быть лучшего из них, Ивана Елагина, и я начала искать его стихи. Это было трудно, эмигрантов тогда не издавали, но кто ищет, тот найдёт. Впрямь, Елагин поэт Божией Милостью. Видимо, ген поэзии у обоих - явление семейное.

Её стихи, как мне казалось, не пользовались вниманием критики. Новелла не примыкала ни к левому, ни к правому направлению и этим была близка мне, тоже не искавшей самоопределения в литературном котле политизированных страстей, очень в 60-х прошлого века явных.

Помню её в начале 80-х вместе с Иваном Киуру - они казались мне нежной парой - муж и жена, оба поэты.

Стихи Новеллы, по-моему, нельзя анализировать и препарировать, они как цветы, чьи лепестки отдельны, но нераздельны. В связи с ними есть у меня наблюдение: эпические лирики, а я Новеллу определяю именно так, склонны к постоянству в обращении с каким-то одним образом.

У "книжной" Новеллы частенько в стихах пасутся не книжные кони: то увидит она "жеребят тихоструйные чёлки", то скажет определённо:

Кто не дорожит

Ни ароматом трав, ни топотом копыт,

а то поведёт коня в рефрен стихотворенья:

Кружится половодье, злится, мосты срывает… Я опущу поводья: Конь мой дорогу знает.

Да уж, что есть, то есть: конь Новеллы знает путь от Земли к Небу, ибо имя его - Пегас.

Сегодня, как никогда, оставшиеся пока на Земле поэты прошлого века не перекликаются.