И вот однажды она пристала ко мне, чтоб я достал ей яду. "На всякий случай, если станет совсем невмоготу". Так, мол, спокойней. Пристала, как банный лист. В конце концов, я принес ей баночку, где на этикетке сам нарисовал зловещие череп и кости, чтобы, не дай бог, ни с чем не перепутать. Она спросила:

- Какая здесь доза?

- Отравить соседей не хватит,- говорю,- но если на одного, то достаточно и для здорового мужика, не то что тебе, хилой.

- Как оно действует?

- Это не цианистый калий. Мгновенно не умрешь.

- Жаль. Это больно? Я боли боюсь. Больше мне бояться нечего.

- Нет. Эта штука начинает действовать не раньше, чем через полчаса. А то и час.

- Боже, какой ужас! Это ж с ума сойти можно!

- Если (я постучал об дерево) так уж сильно припрет, с ума... не с ума. Снявши голову, по волосам не плачут. Главное, потом ты просто незаметно уснешь. И все. А ужас - это то, что ты заставляешь меня этим заниматься! Последней реплики она, вроде как и не слышала:

- Но столько времени!

- Зато это дает тебе как следует подумать. Оно всасывается в кровь достаточно медленно и, в принципе, не поздно... пока ты... ну, пока эти полчаса... Вот идиотка! И я - ничуть не лучше! Когда ты перестанешь дурью маяться?

- А что, другого ты ничего не мог достать?

- Что? Крысиный яд? Корчиться в агонии и харкать кровью? Тогда лучше просто прыгать с моста. Правда, лучше. Но там, когда летишь, передумать уже нельзя. Асфальт. Боже, что мы, психи, обсуждаем?! И вобще: почему ты еще до сих пор одета?

Все забросил, к черту, тогда. Нет, конечно, не жалею. Да и бесполезное это дело - жалеть о чем-то. Носился, как с пасхальной свечкой. И к радости своей, почувствовал, что это приносит плоды. Она постепенно оживала. Никакие потери не могли меня тогда смутить, даже самые серьезные. Хорошее это ощущение, если сам себе не принадлежишь! Как хорошо! Любовь!