На кладбище, ещё с дореволюционных времён был возведён православный храм. Он функционировал, потом его закрывали, в войну функционировал, в хрущёвскую оттепель закрыли и таковым он стоял до середины семидесятых, когда в нем оборудовали мемориальный зал. В годы "незалэжности" церковь вернули. Поначалу в ней служили монахи Киево-Печерской Лавры. Я об этом знал, и потому мы смело вошли в церковь. После входного поклона я остановился в нерешительности. Икона к празднику лежала не на аналое, а на широком столе, своёю конфигурацией повторяющем алтарный Престол Господень. Рядом с нею стояла одна толстая свеча, а перед столом был расстелен ковер, как бы препятствующий доступ к иконе прихожан. Поразило малолюдье. А народ на кладбище был, в этом я мог убедиться и до, и после посещения храма. Смутили пение на украинском языке и необычная для православия форма исповеди: исповедуемый ложился щекою на Евангелие, голову его священник прикрывал епитрахилью и только после этого начинал разговор. На аналое рядом с крестом и Евангелием лежали деньги - пожертвования за исповедь. Когда по-украински запели "Символ веры", я почувствовал дискомфорт, и мы вышли из церкви, не дожидаясь конца литургии. Тут я и догадался, что церковь властями передана Киевскому патриархату. Вот так и со сменой названия приходят отступления от канонов, совсем нешуточные для православного верующего.

На Рождество Христово, точнее в Рождественское Навечерие, государственные украинские радио и телевидение транслировали богослужения порознь. Телевидение - из Владимирского собора службу Филарета, самозванного "патриарха киевского".