— Если ты поляков так ненавидишь, зачем тогда… Зачем? Пусти, я пойду. Пусти…

Несколько неосторожных слов, и все испорчено. Если Стефа обиделась — это надолго. Когда теперь они сумеют снова увидеться и поговорить без свидетелей? А ведь им надо так много обсудить. Нет, она должна понять.

— Не будь же ты маленьким ребенком, Стефа, — осуждающе зашептал хлопец. — Разве я хотел обидеть тебя… Да и какая ты полька, подумай?

— Полька.

— Отец у тебя кто? Это все ксендзы придумали… Никак между собой людей не поделят.

— Я — полька, римо–католичка, — стояла на своем девушка. Острые кулачки ее все еще упирались в грудь Юрка.

— Хорошо. Мне к этому дела нет… Не защищай поляков, когда они виноваты, а я украинцев не буду защищать. Вот и все.

— А почему ты ксендзов так не любишь? Может быть, ты безбожник?

Такого вопроса Юрко меньше всего ожидал. Он весело рассмеялся. Видимо, засмеялась и Стефа. Мускулы ее рук ослабли. Хлопец без труда прижал ее к себе, и она снова прильнула щекой к его груди.

— Нет, я серьезно спрашиваю… Может, ты и в бога не веришь?

Юрко только поцеловал ее в макушку. Стефа — маленькая девочка. Станет он распространяться сейчас о своем мнении по поводу ксендзов, религии, бога! Еще будет время для таких бесед. У Стефы бабка по матери — ревностная католичка. Это она Стефу настраивает. О, то бабка. Бедная, как церковная мышь, а гонору, гонору… Она будто бы родом из обедневшей шляхты. Ну, это все поляки так… Обязательно напустят тумана насчет своего шляхетского происхождения. Старший брат Юрка — Петро — тот умеет посмеяться над поляками. Говорит: поляку лучше сказать, что его дед был байстрюком

Правду говорят, что те, кто любит, легко отгадывают мысли друг друга. Стефа угадала.

— Ну, допустим, немцы уйдут, придут Советы. А твои братья останутся. Они что тебе скажут?