Власенко вызвал меня лишь через неделю. Видимо, наводил справки, не провокация ли. На его место уже давно кто-то метил. Он заговорил со мной почти доверительно, с интонацией дружеского упрека.
- Товарищ Вебер, вы это зря "Штерн" в отдел приносите. Вы же знаете, не положено. Вы же инструкцию читали. Не знаете? Не читали? Ну тогда это Сары Львовны упущение, заведующей спецзала. Надо ей напомнить об обязанностях... А вообще-то это у нас впервые, чтобы журналы из спецзала выносили...
Он многозначительно помолчал и виновато улыбнулся.
- Странно как-то вы себя ведете. Сами ведь могли бы догадаться! Не зря же существует этот самый загончик в читальном зале. И потом, подумайте, что вы делаете с женщинами, вернее с сотрудницами вашего отдела! Да их инфаркт хватить может! Они таких картинок отродясь не видели.
Я не знал, что отвечать. Я был потрясен его мирным тоном.
- Ну ладно, идите! Будем выносить ваше поведение на собрание редакции, сказал он со вздохом.
Делать этого ему не пришлось. На следующий день я подал заявление об уходе.
Прошло несколько лет. Как-то с друзьями мы зашли в ночной ресторан Дома актера. За одним из столов я узнал Власенко, постаревшего и пьяного. Он тоже узнал меня, сверкнул зубами и воскликнул:
- А, гастролер! Тебя еще земля носит?
- Да, как видите.
Я подсел к его столу.
- Странно, по логике вещей ты должен был бы давно пропасть, а ты вон процветаешь, по ресторанам шастаешь... - Он глядел на меня с пьяным удивлением.
Я слышал от кого-то, что с радио его выгнали - за кем-то не усмотрел, что подвизается в театре Советской Армии, что спился.