Первый класс
Когда учительница улыбалась, обнажались десны цвета клубничного желе. Когда она сердилась и кричала, они становились фиолетовыми, как чернила.
Я втягивал плечи и старался не смотреть ей в глаза. Чувствовал, что она пытается поймать мой взгляд, начинал ерзать, теребил тетради, бесцельно рылся в парте. Еще секунда, и у нее на шее вспыхнут крапивные пятна, она провизжит мою фамилию, и мне придется взглянуть на нее, на ее налитые чернилами десны. Она заметит у меня на лице брезгливое выражение, начнет кричать еще громче и, пока не выкричится, не успокоится.
За несколько недель хождения в школу я привык к ее крику, у меня уже не кружится, как вначале, голова, лишь появляется тошнота, с которой я легко справляюсь.
Сегодня она возмущена тем, что я не постригся наголо, как это было предписано в первые годы после войны всем мальчикам начальных классов, а оставил на лбу маленькую челку.
- Останься после уроков, - приказала учительница.
Я думал, что она будет меня стричь огромными канцелярскими ножницами, всегда лежавшими у нее на столе.
Она строго спросила:
- Ты почему так постригся?
- Мне же не в армию!
- Ты уже сейчас должен готовиться стать солдатом.
- Папа говорит, что войны больше никогда не будет. Я не хочу быть солдатом.
- Что ты такое говоришь! Ты же немец, а немец всегда хочет быть солдатом. Может, ты не хочешь быть русским солдатом?
Я молчал.
- И кто тебе такое внушает? Отец, мать, братья?..
У нее в голосе появились высокие нотки; я знал, она вот-вот перейдет на крик, и весь сконцентрировался на вырезе ее платья, на большом крапивном пятне, наблюдая, как оно темнеет.
Через неделю родители перевели меня в другую школу.