А между тем, сопоставление поэмы с наиболее распространенными вьюнцами помогает взглянуть и на памятник, и на сопутствовавшие ему исторические события в весьма новом свете, позволяющем увидеть в нем то, что было скрыто за шорами традиционного истолкования. Прочтем же «Слово», сравнив его со строением и мифологической символикой вьюнишных песен, традиционно мифологические символы которых соотносили брачный ритуал со всем космосом языческих представлений об устройстве мира, как, например, в приводимых ниже текстах:

...Под вершиной деревца Соколы-то гнезда вьют — они яйца несут, А они яйца несут, молодых детушек ведут! Посередь-то деревца пчелы ярые сидят, Пчелы ярые сидят, много меду надышат, Ах, много меду надышат, Про нас квасу насытят! У комля-то деревца дубовые столы стоят, Дубовые столы стоят — звончатые гусли лежат. Ах, кому в гусли играть, все поигрывать? Ай, вот играть ли не играть Молодому с молодой. Молодому с молодой, Сыну Сергеюшке, сыну Николаевичу, Еще тешить — утешать молодую свою жену...

Или же:

Как в вершине тех дерев Соловей гнездо свивал, В середине тех дерев Пчелы гнезда вьют, Во комлях тех дерев Горностай гнездо свивал...

Как видим, оба примера (а их можно было бы привести гораздо больше!), пускай и в упрощенном виде, но довольно точно передают собой схему конструкционного строения поэмы в проекции на традиционные представления славян о мировом древе.