Он помолчал, поежился и добавил с некоторым осуждением:

—  А печка так и не горит. Холодина!

Как же это? Меня задело. Обрадовавшись, что нашлось занятие, я вошел в дом и снова тщательно обследовал остывшую печь и трубу. Железное колено оказалось свободным. Вынуть его из кирпичной кладки было нетрудным делом. Я сунул в темную дыру руку. Пустота. Нашел палку и нащупал ею выше по дымоходу какое-то препятствие. Попробовал протолкнуть его, прошуровал в дымоходе. В камин грохнулись пять или шесть кирпичей, поднялась пыль, сильнее запахло старым дымом и затхлым воздухом остывшей навсегда печи. Теперь моя палка ткнулась в какую-то железку. Она гремела под ударами. Ведерко, что ли? Этого еще не хватало! Неужели какой-нибудь злой шутник заткнул ведром трубу? Скверная шутка. Не нам, так другим печка еще будет нужна. Таежная этика требует, чтобы, уходя из лесного приюта, путник оставил после себя не только исправную печь, окна и двери, но и дрова и щепки.

Дальнейшие усилия пробить дымоход и вытащить железку оказались безуспешными. Ребята уже ладили на улице костер, чтобы согреть чай. А меня неудача, как говорится, заела еще больше. Не оставлять же поломанную печку!

Пришлось лезть на чердак дома. Сверху оно видней.

Вырубив хороший шест, я забрался по углу дома на крышу и через слуховое окно влез на чердак. Здесь было сумрачно, сухо и голо. Под окном лежала потемневшая полоска снега. В углах шуршали мыши. Привыкнув к полутьме, я разглядел печной боров и деревянную трубу из него. Сообразив, где вертикальный дымоход, я снял сверху три кирпича, отложил их в сторону и сунул вниз свой шест. Скоро он уперся во что-то твердое. Опять загрохотали кирпичи, в нос ударила пыль. Палка стукнулась о железку. По звуку я определил: то самое, что доставал снизу. Разозлившись на упрямое препятствие, я с силой нажал на палку, внизу громыхнуло, и в черной дыре появился слабый свет. Пробил! Теперь порядок.