Обернувшись в угол, я сказал со значением:

— Готово. Снимаю.

Наверное, в моих словах было что-то такое... Понимаю теперь, что выглядело это чистейшим мальчишеством, но ведь тогда мне было не так уж много лет — простительная выходка.

Ребята поднялись и ответили:

— Давай снимай. Только подожди, мы выйдем. Знаешь, на всякий пожарный случай.

И молчком, как лисята из норы, шмыгнули в дверь.

Я потянул крышку. Она снялась очень легко.

Банка до краев оказалась набитой бумагами. Они были свернуты в рулон. Бумаги пожелтели от времени, пахли чем-то архивным, старыми химическими чернилами с примесью рыбного. Рыбный дух, видимо, принадлежал самой банке.

Снаружи послышалось тревожное:

— Эй, ну как там?

Любопытство и осторожность боролись в ребятах. Им не терпелось.

— Сейчас! — откликнулся я и, желая как можно эффектнее закончить это затянувшееся приключение с осторожными ребятами, которые вообще-то ничего не боялись, а тут вдруг повели себя как-то не так, придумал следующее: поднял два кирпича, сказал «можете идти» и, когда они затопали на крыльце, с силой ударил кирпичами о древнюю оконную ставню... Раздался грохот, поднялась пыль. Но я все же с удовольствием увидел, как сыпанули мои парни с крыльца и зарылись носами в снег. Это было, конечно, не очень-то честно, но я не мог отказать себе в таком удовольствии,

С полминуты никто из них не шевелился. Я видел в щель, как они сконфуженно моргали глазами и сгребали со лба ошметки снега. Кругом было тихо, Дом стоял на месте. Тогда они осмелели и поднялись, стараясь не смотреть друг на друга.

— Ну что, порядок? — с нарочитой бодростью окликнули меня с улицы.

Я беззаботно посвистывал у дверей и смотрел на ребят, как учитель на учеников, когда те разрисовывают на доске его персону.

— Заходите, пожалуйста! — сказал я и гостеприимным жестом пригласил в дом.