Стало темно. Мы все шли, беспокойно поглядывая влево, на черную воду реки. Где-то должна найтись переправа. Не ночевать же под открытым небом на опушке леса, когда до дома осталось так мало! Чтобы дать отдых натруженным ногам, я на несколько минут присел с края саней. Потом лег на сено и стал смотреть в небо. Оно было таинственно глубоким, почти фиолетовым. Звезды сияли ярко, выглядели очень большими, мохнатыми, как елочные украшения, подсвеченные изнутри. Они мигали, переливались и, казалось, даже тихо шептались друг с другом на неведомом нам, земным людям, языке. Там, в небе, шла своя странная, космическая жизнь.

Достаточно отдохнув и прозябнув, я очнулся и опять затопал по сыпучему снегу вслед за санями. Теперь приходилось более внимательно смотреть под ноги. Земля стала светлей, чем небо. Снег отражал сияние звезд и слегка искрился зеленоватыми и синими огоньками. Шорох действительно стоял над землей, но то шелестели не звезды, а ледяная шуга, идущая по реке. Во всем было виновато море. Оно поднялось во время прилива, вздыбило лед на реке, подперло речную воду, и низовья вскрылись, поломали свою зимнюю одежду, а мороза уже не хватает, чтобы быстро сковать взбунтовавшуюся речку.

Передняя лошадь стала. Весь обоз подтянулся, сжался и тоже стал. Река круто поворачивала влево, берег нависал над водой порядочным обрывом и вплотную к реке зарос лесом. Ребята сошлись к головным саням.

—  Ну что? — спросил я. — Тупик?

Мне не ответили. И так все было ясно. Помолчали. Потом один сказал: