В Мобильном отряде их, оглядев с ног до головы, пожурил пожилой полковник: «Что за вид? Небриты, камуфляж грязный, обувь не чищена. А ещё офицеры, на вас ведь личный состав смотрит!» И пошёл по коридору, недовольно качая седой головой. Что могли ответить ему офицеры? Разве только, что питьевой воды не было совсем. От услуг протекающей рядом речушки Гойты отказались в первый же день. Набрав воды в кружку, и, увидев в ней все цвета радуги — вылили обратно. Такой палитрой только акварели писать. Собирали чистый снег и, растопив на печурке, получали воду. То и пили. Побриться, постираться — об этом и речи не было.

Подарками к 23 февраля оказались два аудиомагнитофона. Недовольный интендант, пряча красные глаза, показал, где расписаться и захлопнул пыльный журнал: «Магнитофоны получите на складе» — буркнул он. Единственное, что радовало омоновцев, это то, что в два часа они уложились.

Назад лётчики летели пьяными в дребодан и дуэтом орали за штурвалом: «Ой, мороз, мороз…»

— Ген, как ты думаешь, долетим? — Сергей обернулся к своему напарнику.

— Не мешай, Серёг, я «Живые в Помощи» читаю…

Поезд с омоновцами пришёл не в Липецк, а, почему-то, в Грязи. Бородатая, грязная, вооружённая орда, выскочив на перрон, открыла огонь в воздух из всех видов оружия, причём в ход шли не только ракетницы и сигнальные мины, но и стрелковое оружие. Местные жители, видимо решившие, что война докатилась и до их маленького городка, кинулись в разные стороны, давя и калеча друг-друга.

— Там, вас, это к трубочке зовут. Вы уж подойдите, будьте добреньки, товарищ командир, — дёргая Атаманова за рукав, и, заглядывая ему в глаза, почти в самое ухо прокричал путевой обходчик в помятой куртке.

— Атаманов, вы что там за войну в Грязях устроили? Совсем от рук отбились? Народ все телефоны оборвал, — кричал ему в трубку ответственный по УВД.

— Товарищ полковник, холостыми, салют ребята устроили. Не чаяли, что живыми домой вернутся, — оправдывался командир.