На следующий день казарму потряс вопль: — Где этот гад? Я его зарежу.

И наш Гоги, побелевший от гнева, мечется по комнате, готовый и вправду расправиться с шутником.

Мы его еле остановили, а когда парень поостыл, спрашиваем: — Что, мол, случилось то, рассказывай.

— Звоню по телефону, — говорит грузин, — спрашиваю: коляску продаёте? А голос женский, приятный такой говорит, продаём — приезжайте, говорит по такому то адресу. Ну, я купил цветы, Шампанское.

Приезжаю по адресу, дверь открывает дэвушка в халате, такие формы, вах, у меня даже голова закружилась. Проходите — говорит. Я цветы ей протягиваю, вам — говорю. Она: что вы, что вы, стоило ли? Я Шампанское на стол, а сам раздеваться начинаю. Она мне говорит: — У вас мальчик или девочка? Я ничего не понимаю, думал может тоже пароль какой? Начинаю ещё быстрее раздеваться. Тут из соседней комнаты мужик с коляской выходит, здоровенный. Вах, чудом ушёл чудом. Где он? Я зарежу его…

В обязанности Сергея в этой командировке входили ежедневные вояжи в Кизляр. Лето в тот год выдалось очень жарким даже для видавшего виды Дагестана. Столбик термометра зашкаливал за пятидесятиградусную отметку. Ребята в шутку клали одноразовые зажигалки под прямые солнечные лучи. Минута и бах, зажигалка взрывалась как пиропатрон. Поэтому когда Сергей в кабине «Урала» ехал в город и обратно, он с водителем Лёнькой Брянским открывал в машине все окна, а иногда и двери, чтобы не засохнуть. В Кизляре в группе оперативного управления через день назначались совещания, ещё получения продуктов и ГСМ, да и по рынку приходилось пошататься, купить что-нибудь для отрядных нужд и по просьбам сослуживцев.

В боевое охранение машины всё время брали разных омоновцев, человека по три в кузов. Но из всех выделялся молодой сержант Игорь Бровкин, по прозвищу человек — война. Деревянный приклад своего автомата Игорь в самом начале командировки изрисовал фломастером в камуфлированные пятна, для маскировки — авторитетно заявлял он.