— Не спать! — услышал он голос Ивана, — бьёшь налево, я направо!

Сергей щёлкнул затвором и на вытянутой руке, пригибаясь к земле начал бить из калаша.

В ушах звенело, металлический привкус во рту мешал сосредоточиться. Сергей, отстреляв рожок, быстро подсоединил другой и бил, бил, бил, а потом долго не мог понять, почему автомат не стреляет. И только тут увидел, склонившегося над ним Татаринова. Тот улыбался своей белозубой улыбкой.

— Всё. Отбились мы с тобой, братка!

Сергей, всё ещё ничего не понимая, смотрел на Ивана.

— Я говорю — всё, ушли они. Молодец, Серёга. Всё делал правильно. Только в следующий раз короткими бей. А то закончатся патроны — тут они нас тёпленькими и возьмут.

В следующий раз… Сергей неуютно поёжился.

— Не из пугливых ты, видать, — продолжал его подбадривать Татаринов.

— Спасибо, Ваня, только насчёт не из пугливых, это ты мне льстишь.

— Ничего! В первый раз не у каждого выйдет как у тебя. Я, брат, знаешь сколько на такое насмотрелся? А то, что стрелял из-за укрытия — это правильно. Мы дома живые нужны. Это только в кино про всяких там Рембо, он гвоздит, стоя в полный рост. И в него, почему-то никто не попадает. В жизни и на войне, братан, всё по — другому.

Иван и Сергей спустились в полуразрушенный блиндаж. В углу на раскладушке лежал Шамаев, над ним склонились бойцы. Лопатин перевязывал лейтенанта, Ивакин поддерживал голову. Шамаев глухо стонал, на его перебинтованном плече проступали пятна алой крови. Лопатин поднял на вошедших мутный взгляд.

— Ну что там?

— Не бздеть, пацаны, в этом бою мы опять победили! Нет у них методов против Кости Сапрыкина! — Татаринов подошёл к раненому, пощупал пульс, посмотрел зрачки.

— Ничего, жить будет, — ответил он на немой вопрос Лопатина, — «промедол» кололи?