Продвигаясь на запад, мы миновали небольшие безыменные отмели и серебристые песчаные полоски Великой песчаной косы, выступающей в Мексиканский залив почти на двести миль от побережья Флориды. День выдался яркий, как огненный опал. Над морской поверхностью, переливаясь всеми цветами радуги, носились на своих прозрачных крылышках летающие рыбки. Шлепаясь в лазурные волны, они поднимали сверкающие радужные брызги. Впереди, над изумрудными отмелями, вода бурлила от полурылков, которые, спасаясь от стай подводных хищников, становились добычей ныряющих пеликанов. Повсюду в море шла непрерывная борьба за существование.

Стайка королевских и хохлатых крачек с пронзительным криком стремительно налетала на волочащуюся за нашим суденышком приманку. Их ярко-оранжевые клювы резко выделялись на фоне ослепительно голубого неба. Одна крачка белой стрелой упала на кусок кефали на крючке, схватила его и устремилась с добычей ввысь. Поднявшись на двадцать футов, она туго натянула леску, и приманка вырвалась у нее из клюва. Озадаченная птица, жалобно крича «ки-ви, ки-ви», упорно повторяла свой маневр и наконец, утомленная, примостилась для отдыха на крыше рубки. Цепко держась своими длинными, тонкими черными ногами, нахохлившаяся серо-голубая птица покачивалась в такт волнам. Голова крачки была повернута вбок, глазки блестели через черную маску, увенчанную гребешком. Она глядела на нас не моргая, как будто собираясь что-то попросить.

— Она, вероятно, голодна, — произнес Майк, этот исправившийся пират, и положил кусок кефали на водолазный шлем. Прожорливая птица спрыгнула и моментально проглотила рыбу.

С этой минуты Ки-ви стала нашей пассажиркой. Она уже не отвечала на крики своей стайки, а ручку водолазного шлема использовала как насест. С Ки-ви на ручке шлем имел совершенно другой вид. Теперь он напоминал не марсианское чудовище, а средневековый рыцарский шлем с плюмажем. Таким он и остался, пока Ки-ви не улетела, а ее насест не постигло несчастье.