– Так когда же это? – послышался из толпы нетерпеливый голос.

– Нам бы насчет земли. Скоро озимые сеять, а земля еще не делена.

– Всю землю по едокам! – посоветовал солдат.

– Ишь ты, прыткий, – возразил опять Балаганцев, – нет еще такого закона, что скажет вот учредительное…

– Не ждите, мужики, законов от учредилки, делите землю, а у кого земля лишняя, отбирайте. Земля – трудовому крестьянству. Пашите, засевайте!..

– А кто такой Ленин? – задали неожиданно вопрос солдату.

Солдат вытер платком шею, подумал немного, пояснил:

– Ленин, как вам сказать, Ленин – наш человек. Он-то со своей партией и указал нам правильный путь. На казаках да на юнкерах Сашка Керенский недолго надержится… Вот помяните меня…

Развенчанный «герой», забитый солдатом-большевиком, ни у кого из мужиков не вызвал сочувствия. Даже сапожник Шадрина поглядел на него теперь свысока и промолвил:

– Давно ли я тебе, Васильюшко, говорил, что свобода, – так оно и есть. Ну, чего ты против солдата скажешь? – Фасон Васькиных сапог Шадрине почему-то не нравился.

Люди неохотно расходились к своим домам.

Солдат прошагал к колодцу, зачерпнул бадьей холодной воды, напился, поглядел на закат и, ни с кем не простившись, направился в сторону деревни Рубцово.

Девки куракинские провожали его ласковыми взглядами; парни и мужики прониклись к нему уважением, расходясь одобрительно отзывались о нем, бойком неизвестном солдате-пулеметчике.

– Молодчина, как он его срезал! – А чей же он такой?

– Может, Зуев знает?

Зуев, окруженный молодежью, отозвался: