Татьяна Андреевна, дождавшись, пока муж отодвинет пустую тарелку, не выдержала, поднялась, легонько коснулась его волос:

— Устал ты, Петенька?

Он поднял на нее глаза:

— Немножко, но у меня же есть ты. Вот дотронулась, — он прижал ее теплую руку к своему лицу, — и сразу легче стало.

— Шутишь...

Татьяна Андреевна, улыбнувшись, снова села рядом.

А у Петра Петровича опять, уже в который раз, сжалось сердце от острой боли.

Уже прошло много времени, чтобы все обдумать, пережить и оценить. Чувство вины перед женой и детьми угнетало его. Он постоянно после той памятной встречи на вокзале винил себя, что потерял надежду увидеть их. Чем больше Петр узнавал о мучениях, которые пришлось пережить его жене и детям, а об этом он узнавал постепенно, потому что жена, оберегая мужа, неохотно рассказывала о пережитом, тем мучительнее становилась мысль о том, что он так легко мог согласиться с мыслью о их гибели.

Татьяна Андреевна тревожно спросила:

— Ты плохо себя чувствуешь, Петя?

— Нет, нет, — словно очнувшись, ответил Петр Петрович и встал из-за стола. — Я просто задумался...

Татьяна Андреевна почувствовала, какие мысли тревожат мужа, поднялась с табурета и уткнулась лицом в его грудь:

— Не надо, родной... Я и ребята очень любим тебя. Мы счастливы с тобой...

В коридоре послышался шум, дверь открылась, и в кухню вошел высокий парень. Он легко стащил с себя большой брезентовый плащ, на пол посыпались крупные капли воды. Парень виновато взглянул на Татьяну Андреевну и чуть улыбнулся черными глазами:

— Я извиняюсь. Дождик на дворе решил всю землю залить, а меня утопить. — Он перевел взгляд на отца. — Но как видите, ваш любимый сын выжил.

— Ну, от кино еще никто не умирал, — заметил отец и неодобрительно посмотрел под ноги сыну, где на полу образовалась небольшая лужица.