Итак, я позвонил и, зная цену своему согласию, пошел на грубый шантаж: одного, без Вени, меня не отпускают, очень опасаются, что я буду переходить Льдину в неположенном месте и забывать чистить зубы.

Последовало молчание. Веня, который тщился прочесть на моем лице ответ, нервно закурил. Далее произошел такой разговор:

- Он у тебя?

- Да, - признался я. - Ты не у нашего великого магнитолога Груздева телепатии обучился?

- И после всех своих фокусов он надеется, что я возьму его в экспедицию?

- Кто, Груздев?

- О Груздеве потом, я говорю о твоем протеже.

- Он не надеется, он уверен.

- Николаич засмеялся.

- В таком случае прочисть ему хорошенько мозги и пусть несет в кадры заявление, я уже договорился.

Пока Веня изображал из себя молодого шимпанзе и прыгал до потолка, я спросил Николаича, что он хочет сказать о Груздеве.

- Ничего, кроме того, что он идет с нами.

- Груздев?!

- Не ори, побереги мои барабанные перепонки. Да, он принял мое предложение.

- Твое... предложение? - У меня язык прилип к гортани. - Может, и Пухова ты пригласил?

- Угадал, но он, к сожалению, нездоров. Завтра в девять жду, в институте. До встречи. Вот тебе и непреклонный, окаменевший!.. Нет, душа Николаича неисповедима: пригласить в дрейф Груздева и Пухова, которые попортили ему столько крови и которых еще на Новолазаревской он поклялся никогда с собой не брать!

Что ж, я только порадовался: во-первых, тому что Николаич, кажется, перестает быть рабом своих категорических оценок, и, во-вторых, тому, что на станции будут Веня и Груздев. Ну, за Веню, положим, я боролся бы до последний капли крови, а вот Груздев - действительно приятный сюрприз. Наверное, снова будет оспаривать каждое мое слово, ловить на противоречиях и вообще не давать скучать. Для души - Николаич и Веня, для светской беседы - Груздев, а работа сама меня найдет, если не медико-хирургическая, то погрузочно-разгрузочная наверняка.