И последнее.
Вчера наш радист Костя Томилин сам для себя принял радиограмму: умерла мать. А завтра утром - последний борт, полеты кончаются. Значит, нужно немедленно искать замену - кого придется, кто сможет в течение суток порвать на материке все узы и прилететь на станцию. А Костя последним бортом вылетит на похороны и вернется в лучшем случае в октябре, когда начнется осенний завоз.
Дело было поздним вечером. Шурик Соболев, второй радист, позвонил Николаичу, тот прибежал на радиостанцию и долго сидел с безутешным Костей. "Ничего не поделаешь, - сказал он, - лети, дружок. Кого-нибудь найдем". Костя упаковал чемоданы и пришел ко мне.
- Достань бутылочку.
Я достал. Спиртное хранится в медпункте, без разрешения начальника у меня его не выпросишь - впервые я нарушил это правило. Обычно на запах алкоголя люди слетаются, как мухи, но на сей раз никто прийти не осмелился, да я и не пустил бы никого. Костя пил стопку за стопкой.
- Знаешь. Саша, она в блокаду пайку свою мне отдавала. - Костя кривился, сжимал кулаки. - Неужто я, подлец...
- Понимаю, Костя, понимаю.
- Она... - Костино лицо исказилось, - ночами не спала, когда я болел. В декабре грипп был у меня, под сорок температура. Жена дрыхла без задних ног, а мать от постели не отходила... из ложечки поила... Неужто я, подлец...
- Не беспокойся, Николаич уже договорился, из Тикси радист готовится.
- Еще! - потребовал Костя.
- Может, хватит?
- Нет, не хватит, давай.
Я терпеть не могу пьяных, особенно тех, кто перегрузится и лезет целоваться. С такими я порой бываю груб и уж, во всяком случае, не отвечаю на их идиотские нежности. Но сейчас, не задумываясь, достал еще бутылку.