Мы зашли в шалаш. Он осмотрелся, снял фуражку. Тут же полез в карман, вынул сигареты, стал распечатывать. Я достал свою «Красную Звезду». Он угощает меня сигаретами, я его — рыжими папиросами.

Когда закурили, я спросил:

— Господин гебитскомиссар, что вас привело к нам?

Он, явно волнуясь, встал с чурбака, на котором сидел, вновь сел и ответил:

— Понимаю ваш вопрос… Конечно, странно, что я, офицер, гебитскомиссар, и вот здесь… с вами… Дело в том, что мой отец и я, когда Гитлер пришел к власти в тридцать третьем году, понимали, что он приведет Германию к катастрофе. Так и получилось. Мы ненавидим его, никогда не доверяли ему…

Зустель делал глубокие затяжки и — говорил, говорил… Я слушал его молча.

— Знаете ли, когда он бросил немецкие войска на Россию, мы знали, что здесь он потерпит крах. Так ведь оно и получается… Я сначала работал у себя на ферме, на хуторе, выращивал овощи. Семь месяцев назад меня забрали в армию… Когда-то я окончил офицерскую школу интендантов. Мне сейчас пятьдесят пятый год. Здесь, в Турове, был молодой гебитскомиссар, его отправили на фронт, а меня два месяца назад прислали сюда на замену… Когда приехал и увидел, что тут творили эсэсовцы с народом, просто своим глазам не поверил…

Я слушал его, а у самого сверлила мысль: «Да, матерый разведчик… Каждый из вас, попав в плен, поднимает руки и кричит: „Гитлер капут!“ А этот еще хитрее поступает, антифашистом прикидывается».

Я думал так, а он рассказывал, что у него сын и зять погибли под Вязьмой, что дома остались жена, дочь, внучата, что он долгое время не получает писем, их перехватывают партизаны, что когда он приехал, то старался помогать населению, особенно женщинам, что сразу же, как только прибыл в Туров, пытался связаться с партизанами, но ему это никак не удавалось, пока, наконец, не помогла хорошая девушка — Оля. Сказал и вопросительно посмотрел на меня. Но я и виду не подал, что знаю, о ком идет речь. Думаю, он-то догадывается, кто такая Оля, но одно дело догадываться, а другое — знать наверняка.