И тут же написал записку.

— По этой бумажке получишь паек на складе.

Оля взяла записку, встала, хотела идти, но вдруг услышала:

— Подожди, сядь…

Немец прошелся по кабинету, посмотрел в окно, снова подошел к Оле:

— Значит, тебя никто ко мне не присылал?

— Никто.

— А скажи, ты что-нибудь о партизанах знаешь?

Оля лихорадочно соображала, что сказать. Решила: была не была!

— Да, говорят, господин гебитскомиссар, они часто приходят на окраину города…

— Как часто?

— А вот дней пять назад ходили утром по нашей улице.

— Как? Днем, на улице?

— Да…

Офицер быстрее заходил по кабинету, явно нервничая, поднял телефонную трубку. О чем-то говорил, но слова «партизаны» не упоминал.

— Значит, партизаны бывают? — обратился он снова к девушке.

— Бывают.

— Ай, ай! И говорят, их много в лесу?

— Говорят, много.

— Оля, я вижу, ты девушка хорошая. Если тебе понадобится помощь, может, опять нужен будет паек, приходи ко мне, я все сделаю. Но и у меня к тебе просьба: когда на вашей улице появятся партизаны, сообщи мне.

Оля вскочила:

— Господин Зустель, что вы! Спасибо, что помогли, а чтобы сообщать, я не могу… Партизаны — люди жестокие, сразу расстреляют меня за это…

Но немец не отступал.

Оля долго отнекивалась, он настаивал. Наконец девушка согласилась.

— Господин гебитскомиссар, только для вас это сделаю, вы так добры ко мне…

— Ну вот и хорошо, договорились! Когда в следующий раз подойдешь к комендатуре, крикни часовым «Кинд!», и они тебя сразу пропустят…

Немец проводил Олю к выходу. Увидев Зустеля, часовые тут же расступились, разведчица вышла на улицу и быстро зашагала к своему дому. Ее неотступно преследовала мысль: сейчас вдогонку пошлют автоматную очередь — и все… Они так часто делали… Нет, тихо… Вот и поворот. Осталась жива! Как только повернула за угол, пустилась бежать.