- Мне бы не хотелось причинять тебе боль, дорогая, - продолжала Кэтлин, - но я не сказала еще об одной подробности, которую тебе, по-моему, следует знать. Епископ говорит, что Гарольд пил.

- Боже мой, какой ужас! - воскликнула миссис Скиннер. - Как можно говорить подобные вещи! И это тебе рассказывала Глэдис Хейвуд? А что ты ей сказала?

- Сказала, что это неправда.

- Вот к чему ведут секреты, - сердито заметил мистер Скиннер. - Всегда так бывает. Чем больше скрытничаешь, тем больше даешь пищи для разных нелепых слухов, которые в десять раз хуже истины.

- Епископу в Сингапуре сказали, будто Гарольд наложил на себя руки в припадке белой горячки. Я считаю, Миллисент, что твой долг опровергнуть это - ради всех нас.

- Ужасно, что такие вещи говорят о человеке, которого уже нет в живых, - сказала миссис Скиннер. - А ведь это может очень дурно отразиться на Джоэн, когда она вырастет.

- Но откуда взялись эти разговоры, Миллисент? - спросил отец. - Гарольд был всегда так воздержан.

- Да, здесь, - отвечала вдова.

- Разве он пил?

- Как лошадь.

Неожиданность и резкость этого ответа ошеломила всех троих.

- Миллисент, как ты можешь говорить так о своем покойном муже? восклинула миссис Скиннер, всплеснув затянутыми в перчатки руками. - Я не понимаю тебя. Я вообще не могу тебя понять с тех пор, как ты возвратилась домой. Никогда бы не поверила, что моя родная дочь так отнесется к смерти своего мужа.

- Не стоит сейчас вдаваться в это, мать, - сказал мистер Скиннер. Поговорим потом.

Он подошел к окну и выглянул в освещенный солнцем садик, потом вернулся на прежнее место. Достал из кармана пенсне и, хоть вовсе не собирался надевать его, тщательно протер платком стекла. Миллисент смотрела на него, и в ее взгляде была совершенно откровенная, беззастенчивая ирония. Мистер Скиннер негодовал. Неделя труда осталась позади, и до понедельника он мог чувствовать себя свободным человеком. Хоть он и говорил жене, что это чаепитие у каноника - скучнейшая затея, куда лучше было бы спо