- До чего же эта проклятая малярия изводит человека. Ах, женушка, женушка, не знаешь ты, что за трудное дело - быть строителем империи.

Она стала подмечать на лице Симпсона какое-то тревожное выражение; раз или два, оставшись с ней вдвоем, он словно бы порывался сказать ей что-то, но в последнюю минуту природная робость мешала ему. В конце концов она не выдержала и, когда Гарольд однажды задержался в канцелярии дольше обычного, сама начала разговор.

- Вы что-то хотите мне сказать, мистер Симп-сон? - спросила она без всяких предисловий.

Он покраснел и замялся.

- Нет, нет. Почему вы так решили?

Мистер Симпсон был молодой человек двадцати четырех лет, худой и нескладный, с пышными кудрями, которые он всегда старательно приглаживал. Руки у него распухли и были покрыты волдырями от укусов москитов. Миллисент упорно смотрела ему в глаза.

- Если это касается Гарольда, как вы не понимаете, что лучше откровенно сказать мне, в чем дело.

Он стал совсем пунцовым и беспокойно ерзал на плетеном стуле. Она продолжала настаивать.

- Боюсь, не сочли бы вы это дерзостью, - сказал он наконец. - Да оно и в самом деле подло говорить о своем начальнике у него за спиной. Малярия подлая болезнь: когда она тебя хорошенько потреплет, делаешься потом весь точно выжатый.

Он снова замялся. Углы губ у него обвисли, как будто он собирался заплакать. Мчллисент почудилось в нем что-то детское.

- Я буду нема как могила, - сказала она, пряча под улыбкой свое беспокойство. - Говорите, не бойтесь.