Все началось сначала. Мои многолетние усилия пошли прахом. Напрасно я мечтала, надеялась. Меня вдруг охватило бешенство.

Снова лицо Миллисент потемнело от прилившей краски, и она крепко вцепилась в подлокотник кресла.

- Я схватила его за плечи и стала трясти изо всех сил. "Скотина! кричала я. - Скотина!" От ярости я не помнила, что делаю и что говорю. Я все трясла и трясла его. Если бы вы знали, как он был омерзителен в эту минуту большой, жирный, полуголый, с опухшим багровым лицом, покрытым трехдневной щетиной. Он шумно, с присвистом дышал. Я кричала на него, но он не слышал. Я пыталась стащить его с кровати, но он был слишком тяжел. Он лежал передо мной, как чурбан. "Открой глаза!" - кричала я вне себя. Я снова и снова трясла его. Я его ненавидела. И ненавидела еще сильнее за то, что целую неделю любила его. Он меня предал. Он меня предал. Я хотела сказать ему, что он грязное животное. Но мои слова до него не доходили. "Я заставлю тебя открыть глаза!" - кричала я. Мне нужно было, чтобы он на меня посмотрел.

Вдова облизнула сухие губы. Дыхание ее участилось. Она опять замолчала.

- В таком состоянии разумнее всего было дать ему проспаться, - сказала Кэтлин.

- На стене у кровати висел паранг. Вы знаете, что Гарольд любил всякие диковины.

- Что такое паранг? - спросила миссис Скиннер.

- Не задавай глупых вопросов, мать, - раздраженно оборвал ее муж. - Вон паранг, висит прямо над тобой.

Он указал на длинный малайский клинок, давно уже почему-то притягивавший его взгляд. Миссис Скиннер поспешно отодвинулась в угол дивана, словно ей сказали, что рядом с ней лежит свернувшаяся клубком змея.

- И вдруг у Гарольда хлынула из горла кровь. Поперек горла зияла большая красная рана.

- Миллисент! - закричала Кэтлин и бросилась к ней. - Ради бога, что ты хочешь сказать?