- Епископ по дороге на родину провел несколько дней в Сингапуре, продолжала она. - Он большой любитель путешествий. На Борнео он тоже бывал и знает многих из твоих знакомых.

- Как ему интересно будет встретиться с тобой, дорогая, - сказала миссис Скиннер. - Может быть, он и бедного Гарольда знал.

- Да, он встречался с ним и очень хорошо его помнит. Он говорит, что был потрясен известием о его смерти.

Миллисент села и принялась натягивать свои черные перчатки. Миссис Скиннер показалось странным, что она никак не отозвалась на слова Кэтлин.

- Кстати, Миллисент, - сказала она. - Куда-то исчез портрет Гарольда. Ты его не брала отсюда?

- Да, я его взяла и спрятала.

- Казалось бы, для тебя должно быть приятнее иметь его перед глазами.

Миллисент и на этот раз промолчала. Положительно несносная привычка.

Кэтлин, слегка повернув голову, в упор посмотрела на сестру.

- Миллисент, зачем ты нам сказала, что Гарольд умер от лихорадки?

Вдова не шевельнулась и не отвела глаз, но по ее желтоватому лицу медленно разлилась краска. Она по-прежнему молчала.

- Что означает твой вопрос, Кэтлин? - с недоумением спросил мистер Скиннер.

- Епископ говорит, что Гарольд кончил самоубийством.

У миссис Скиннер вырвался возглас испуга, но муж сделал ей знак не вмешиваться.

- Это правда, Миллисент?

- Правда.

- Почему же ты нам не сказала?

Миллисент помедлила с ответом. Она вертела в пальцах брунейскую медную фигурку, которую взяла со столика. Это был тоже подарок Гарольда.

- Я думала, для Джоэн лучше, если все будут считать, что ее отец умер от лихорадки. Мне не хотелось, чтобы она знала.

- Ты поставила нас в очень неловкое положение, - заметила Кэтлин, наморщив лоб. - Глэдис Хей-вуд упрекнула меня, зачем я ей сказала неправду.Мне стоило большого труда убедить ее, что я сама ничего не знала. Каноник, по ее словам, очень обижен. Он говорит, что после стольких лет знакомства, даже дружбы, он вправе был рассчитывать на большее доверие с нашей стороны, тем более что он и венчал тебя с Гарольдом. И если, мол, мы не хотели говорить ему правду, то, во всяком случае, незачем было говорить неправду.