Она чуть отступила, чтобы лучше видеть.

— Тридцати трех тебе не дашь, это точно. Двадцать восемь — потолок. И в жизни не догадаешься, что ты учительница. Стрижечка тебе эта очень идет. Хотя, конечно, в твоем возрасте пора наносить макияж иначе.

— В каком смысле? — уточнила Вера.

— Ну, сперва тон на все лицо и на шею, а потом помада и тени. Тогда вот здесь и здесь морщин будет не видно и потянешь на двадцать пять. Всего на два года старше меня. Так стоит ли из-за двух лет переживать?

И Лиза шутя пихнула сестру, умудрившись усесться второю на довольно тесный пуфик.

— Кстати, — с трудом сдерживая улыбку, сменила тему Вера, — раз уж мы без посторонних… Вы что, с ума сошли со своим Борисом? Я не могу принять такой подарок. Объясни ему это. Мне самой неловко, а ты можешь.

— И не подумаю! От подарков не отказываются. Это неприлично.

— Неприлично дарить малознакомому человеку вещь, стоимость которой превышает его полугодовую зарплату. Долларов триста эта стиральная машина стоит, ведь так?

— Обижаешь! — хмыкнула Лиза. — Я выбрала самую лучшую. Подороже.

— Тем более!

Вера с легким недоумением обнаружила, что стоило ей заговорить, как она автоматически вернулась к привычному стилю поведения, подходящему тридцатитрехлетней серьезной женщине, а не восемнадцатилетней девчонке, какой она чувствовала себя в глубине души. И ведь это не притворство, а нечто иное. В ней словно живут сразу два разных существа, и одно из них скрывается даже от близких. Будучи учителем литературы, Вера часто подобным образом анализировала как свои, так и чужие чувства, полагая это основой любимого предмета, однако додумать интересную мысль не успела, отвлеченная ответом собеседницы.

— Подарок не от Бориса, а от меня, а от меня тебе принять вполне прилично. У нас с ним сейчас такой период, что я могу раскрутить его на любую сумму. Боюсь, когда мы поженимся, такая лафа закончится, поэтому надо ловить момент.