Средневековая мораль относилась к греху сластолюбия и блудодейства столь сурово и безжалостно не только на Западе, но и на Востоке, о чем, в частности, свидетельствуют постулаты буддийского учения, которое составляло одну из важнейших этических основ жизни и поведения людей на Востоке (в Китае, Японии и других странах) в эпоху Средневековья. Так, например, среди Восьми заповедей буддизма (или Восьми запретов, кои нельзя преступать) уже на третьем месте после заповедей «не убий» и «не кради» стоит заповедь «не блудодействуй» («бу се инь» — «не твори зло блуда»). Эта заповедь часто образно раскрывалась в многочисленных литературных сюжетах, которые составляли содержание рассказов о людях, подверженных порочной страсти. Религиозная мораль, как на Западе, была здесь беспощадна. И если необходимо было показать героя-сластолюбца, то он изображался, как правило, безмерно похотливым, а его поступки возводились в ранг проступков и пороков, они приравнивались к промыслам греховным и сатанинским. В то время существовала твердая вера людей в идею «предестинации», то есть «воздействия нечистой силы на человека и невозможности от нее избавиться. Она везде, вокруг человека». (Гуревич А. Я. Проблемы средневековой народной культуры. М, 1981. С. 291).

Разные литературные памятники давали в этом отношении многочисленные и яркие примеры. Герой известной русской повести Савва Грудцын, склонный к греху любодейства, в какой-то миг своей жизни поддается искусу и встает на путь плотских утех, и сразу же его ждут тяжелые испытания. Все поступки героя изображаются русским автором под знаком замыслов нечестивых и лукавых: «Ненавидяй же добра роду человечю супостат диавол, видя мужа того добродетельное житие и хотя возмутити дом его, абие уязвляет жену его на юношу онаго к скверному смешению блуда и непрестанно уловляше юношу онаго льстивыми словесы к падению блудному…» (Изборник. БВЛ. М., 1969. С. 610). Автор в яростном негодовании восклицает, что герой «всегда бо в кале блуда яко свиния валяющеся…».