Над ним проживал еще один служащий Народного банка, высокий, смуглый, с набриолиненными волосами. Поговаривали, что его жена с упругим бюстом дикарки, будоражившим воображение юнцов, наставляет ему рога с директором банка. Далее следовал учитель музыки, снискавший бурную ненависть обитателей дома, так как дни напролет из его окна неслись трубные звуки — в свободное от основных занятий время музыкант давал уроки игры на валторне на дому. В ответ на угрозы разъяренных соседей, учитель музыки ссылался на статью 21 Положений о домовладениях, в которой черным по белому значилось, что за исключением интервалов с двух до четырех дня — времени послеобеденного отдыха — и с десяти вечера и до шести утра, времени, отведенного медициной и законом для ночного сна, желающие могут подрабатывать в своей квартире.

Обитатели дома выражали горячее сожаление по поводу того, что в свое время допустили промашку и приняли в кооператив учителя музыки, не подумав, что учителей нельзя причислить к подлинным чиновникам. Но, так или иначе, его присутствие в доме было неоспоримым фактом, он был владельцем жилплощади наравне с другими и поэтому упражнялся вволю в игре на своем инструменте.

На четвертом этаже располагалась квартира стража порядка, в том смысле, что там проживал тайный агент полиции Пожарский. Сей жилец отличался изысканностью манер, всегда снимал шляпу и кланялся знакомым, носил отутюженные брюки и был не прочь приударить за представительницами слабого пола. Его служба в Бюро пенсионного обеспечения была не более чем ширмой, все прекрасно знали, что зарплату он получает из рук начальника полиции Николы Гешева, а под мышкой в кобуре носит маузер.

Мужчины старались не портить с Пожарским отношений, а женщины в открытую заигрывали с ним.

Напротив Пожарского жила семья страховых агентов. У них была рыжеволосая дочь, такая же скромная, как и родители, хотя, по правде говоря, страховым агентам не рекомендуется проявлять особую скромность. Впрочем, их рыжеволосая дочь, обычно ходившая потупив очи долу, никогда не упускала случая поднять их, чтобы встретиться взглядом с проходившим мимо мужчиной, в особенности если этим мужчиной был Пожарский. Возможно, именно это обстоятельство давало основание некоторым языкатым женщинам утверждать, что в тихом омуте черти-то и водятся.