Наш дом, улица, весь квартал — все обсуждали Джейн Мамарчову, обсуждали и осуждали, подтрунивали и издевались над ней, радовались ей и тайно желали ее, восхищались и восторгались ею — тоже тайно. Женщины, вполне естественно, ненавидели ее, хотя усердно скрывали это, лишь время от времени позволяя себе устраивать мужьям короткие и злые скандалы. Некоторые пытались осторожно подражать ей, но их тут же поднимали на смех: то, что позволительно сумасбродным американцам, непозволительно для болгар.
Тем временем один за другим следовали аншлюсы, создавались фронты, распевался «Хорст Вессель», разносились тревожные новости, символами тех дней стали запечатанные красным воском радиоприемники, решетки и камеры, атмосфера была пронизана напряжением, ужасом и скорбью, а обитатели кооператива «Единство» и соседних домов жили одной лишь Джейн Мамарчовой — женщиной в брюках, перепрыгивавшей через окно и целовавшейся со своим мужем на глазах у посторонних, этой очаровательной Джейн Мамарчовой!
Так уж устроена душа чиновника, скажет кто-нибудь, таково сердце служащего. Таков человек, по утрам натягивающий черные нарукавники, чтобы не протирались рукава пиджака, и снимающий их только вечером. А дома он надевает старые, аккуратно залатанные брюки, чтобы не облить рабочие супом, оставшимся от обеда. Таким был чиновник той прежней, уже забытой Болгарии: будильники, ссуды, взятые в Народном банке, годовые проценты, повседневная экономия, мелкие расходы на мелкие радости, гостиная с разостланными повсюду вязаными крахмальными салфетками и скатерками, репетитор немецкого языка для детей дважды в неделю, ничтожные сплетни ничтожных людишек, ничтожные порывы и еще более ничтожные возможности, и вдруг — Джейн Мамарчова.
Но внезапно, совсем неожиданно…
К дому подкатили полицейские машины. Облава. Четверо у парадного подъезда, двое у черного хода. Еще один у выхода со двора, возле мусорных ящиков. Восемь в униформе и еще столько же в гражданском на каждом этаже, перед каждой дверью, долгие звонки в четыре часа утра. Сонные испуганные люди смотрят через «глазки» дверей. «Откройте-полиция!», черные пистолеты, уткнувшиеся в животы людей, одетых в пижамы и ночные сорочки. «Лицом к стене!» — испуганные ребятишки таращатся в своих кроватках — облава.