Я послал свою самую любезную улыбку этому человеку, «хану», как Феофар из «Михаила Строгова».

— Я скажу, — процедил пренебрежительно Жерис-хан, — что раз товарищ — француз, то он наш пленник.

— Ваш пленник, господа? — осведомился я самым сладеньким тоном. — Могу я узнать…

— Это очень просто, — отвечал третий, до сих пор молчавший. — Вы — французский солдат. А Республика Оссиплури — воюет с Францией. Значит, вы наш пленник.

— Значит, вы, господа, если я правильно понял ваш силлогизм…

— Солдаты Республики Оссиплури… да, месье…

— А Республика Оссиплури воюет с Францией?

— Да, месье, — с 17 марта 1918 года.

— Но, господа, это для меня совершенно ново.

Все трое пожали плечами. Этот жест обозначал, что они не считают себя ответственными за отсутствие связи и контакта между дипломатией Франции и ее армией.

— Что вы здесь делаете? — спросил Николай Баранович.

Я собирался ответить. Но дама у пруда снова подняла крик, и мне пришлось замолчать. Она подошла к самому краю дороги и, по-видимому, страшно негодовала.

— Николай, Жерис, Мишель, — вернетесь вы или нет? По крайней мере, отдайте пробочник.

— Идем, — заявил Николай Баранович.

Он сделал мне знак следовать за ними. Я повиновался. Микет покорно замыкала шествие.

— Месье — француз? — спросила молодая женщина, протягивая мне руку.

— Познакомьте нас, Жерис. Где это вы воспитывались? Жерис-хан мрачно покачал головой.

— Представления отменены, — сказал он. Молодая женщина топнула ногой.

— В таком случае я возьму это на себя, — решила она. Она была прелестна в прекрасного покроя белом суконном костюме tailleur. Очень пышные белокурые волосы выбивались из-под газового шарфа, завязанного сбоку узлом. Глаза у нее были голубые, губы — розовые, как лепестки сирени.

— Вы не откажетесь выпить бокал шампанского, месье?

Мы чокнулись. Она была божественна, потягивая маленькими глотками драгоценную влагу Ай, в которой, по красивому выражению Альфреда де Виньи, «сверкают лучи счастья».