Я бы не хотел быть виновником того, чтобы кого-то привлекли к ответственности по закону о пособничестве в совершении самоубийства. Должен заметить, что на свете нет более комичного названия преступления. Если буквально применять этот закон, количество преступников возрастет неимоверно. Даже если аптекари, продавцы оружия, продавцы бритв заявят, что им «ничего не известно», слова их неизбежно вызовут сомнение, поскольку внешний вид обратившихся к ним людей всегда выдает их намерения. Помимо этого само общество и его законы являются пособниками в совершении самоубийства. Наконец, подобные преступники обладают, как правило, добрым сердцем.) Я хладнокровно завершил подготовку и теперь остался наедине со смертью. Мое внутреннее состояние близко к тому, как его обозначил Майнлендер.

Мы, люди, будучи животными, испытываем животный страх смерти. Так называемая жизненная сила – не более чем другое название для животной силы. Я тоже одно из таких животных. Но, потеряв аппетит, человек постепенно теряет животную силу. Сейчас я живу в прозрачном, точно изо льда, мире, мире больных нервов. Вчера вечером я разговаривал с одной проституткой о том, сколько она зарабатывает (!), и остро почувствовал, сколь жалки мы, люди, «живущие ради того, чтобы жить». Будь мы в состоянии забыться вечным сном, мы обрели бы для себя если не счастье, то хотя бы покой. Но это еще вопрос, когда я смогу решиться покончить с собой. Лишь природа стала для меня во много раз прекраснее. Ты упиваешься прелестями природы и, наверное, посмеешься над противоречивостью человека, готового совершить самоубийство. Но дело в том, что прелести природы в мой смертный час отражаются в моих глазах. Я видел, любил, наконец, понимал больше, чем другие люди. Одно это, хотя оно и доставляет мне массу страданий, приносит и некоторое удовлетворение. Очень прошу тебя несколько лет после моей смерти не публиковать этого письма. Может быть, я покончу с собой так, будто умер от болезни.