Но за гулом толпы голос его не долетел до того, кого он звал: в толпе двигался кряжистый человек без картуза, русоволосый, причесанный на пробор. Он шел с портфелем, тяжело ступая. Коричневый френч его с двумя орденами Красного Знамени был расстегнут. Горбоносое красивое лицо с подстриженными усами казалось лениво-мрачным. Вот кто-то поклонился ему он поднял стальные страшноватые глаза, ответил без улыбки на поклон. Остановился у газетного киоска, и плечи его, казалось, заслонили и продавца, и киоск...

- Э, жалко - не слышит... Знаете, кто такой? Афанасий Иванович. Ну да, сам Афанасий Иванович...

Тогда сидевший за пальмовым листом живо обернулся, чтобы посмотреть на этого легендарного человека... Так было бы, если кому-нибудь вдруг указали на улице: "Смотри-ка, вон с портфелем идет, рябоватый, - так то Степан Тимофеевич Разин..." Купив газету, Афанасий Иванович повернул за угол и скрылся в толпе...

- Служит сейчас в деткомиссии. Сильный человек - командовал Железной дивизией, сам много раз рубился в конных боях, теперь вихрястых чертенят вытаскивает за вихры прямо-таки из-под вагонов, многих прямо-таки спас, в люди вывел... А все-таки не могу привыкнуть: Афанасий Иванович - и с портфелем... Да... А скольких уж и нет среди нас...

Рассказчик на минуту поник головой, перебирая в памяти погибших командиров, убитых товарищей... В вечернем сумраке, спускающемся на город, они прошли перед его взором суровой вереницей...

- Спросите, многие ли помнят товарищей Подтелкова и Кривошлыкова? А это были несокрушимые революционеры. В самом начале, - не забудьте восемнадцатый год, когда советское дело висело на паутине, у нас на юге в него почти никто и не верил, - подняли они казацкую бедноту. А беднота наша кругом в долгу, как в шелку, у богатых станичников, и этой кабале конца не видно. Многие пошли за ними. Пошумели в станичных советах. Но продержались мы недолго: Ростов заняли немцы, в Новочеркасске станичники посадили атаманом Краснова, блестящего кавалера и личного друга императора Вильгельма.